Дневник Параноика

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Дневник Параноика > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 18 сентября 2018 г.
17.09. Manegarm 19:23:24

Victory is a Spirit


­­
­­
­­
Белая зима, ой, пришла да не спросила,
Лютая пришла, серебром снегов укрыла.
Превратила в лёд мою душу и сердечко,
Замерзшими слезами покрыла речку.

Белая зима принесла недобры думы.
Солнце спряталось, да на небе полнолунье.
В полутьме брожу, слышу, смерть крадется тихо.
Снежная метель все свистит да кружит лихо.

Лютая зима холод в сердце поселила.
Хладная пришла, ой, пришла да не спросила.
Принесла печаль, забрала все мои силы

Белая зима.

Ели снежные на ветру качаются,
Да лютая зима в сердце не кончается.
Да вьюгою в окно постучалася нежданно
Лютая зима.

Ой, не спится мне, душу полонила вьюга.
Увела зима за собой милого друга.
Погубили душу зимы недобры чары,
Лютая зима забрала в объятия Мары.






19:27:22 Manegarm
Ты говоришь: "Все в свое время." А если это время никогда не наступит? А что, если этого "всего" волей чего-то нам неподвластного просто не может и не должно произойти?
Здесь... Blаck Bird 09:10:48
Владимир Высоцкий

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени,
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели.

Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света.
И думешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.
Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море.

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?..
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?..

Украду, если кража тебе по душе, -
Зря ли я столько сил разбазарил?
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!


Hildur Gunadttir - Leyfu Ljsinu

­­ ­­


Музыка Hildur Gunadttir - Leyfu Ljsinu
Категории: Стихи
Позавчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
с приветом от маман Determiness 19:08:40
«Пошто стырила мои носочки свежепостиранные? Хапуга»

Маман умеет поднимать настроение своими записочками. Ору половину дня. Вообще я надеялась, что моё преступление останется незамеченным, но, возможно, в качестве компенсации с меня затребуют мороженое.

Категории: Дела семейные, Шутки-шутеечки
самопознание Евгений Павлович Варфоломеев 04:40:25
Интуитивный ,братцы ,мир грации ,сине-голубой , и звучит как соль. Мир мудрости ,говорят не зря , это «ля» цвет эт - морская волна и фиолет.
Не врут , что белый Абсолют.

Не от стакана синяя нирвана.
Кармы ,дорогой , цвет голубой.
Неуязвимость тут, коль бескорыстен труд.
Страх грубой реакции прах.
Кто страхом вянет к себе опасность тянет.
Ум (вариантов просчёт) к желаниям ведёт.
Сердцебиение прекращает расслабление.

Ни кого не третируй , но ситуацию репетируй.
Левое бедро - энергии «ведро».
Ртом не дыши – энергию свою не потроши.
И одевая малахай длинно не вдыхай.
Любой порой макушку прикрой.

Не твои обязанности зависимости и привязанности.
Устраняй кум внутренний шум.
На счастье и мелки бей тарелки.
Что стало ? Си- волны хаоса наведения усталости.
воскресенье, 16 сентября 2018 г.
феерическая глупость Fila Qet 17:52:50
феерическая глупость от недосыпа произошла со мной недавно
отправляюсь в махазин, дабы купить чё похавать
на кассе меня постигает озарение, шо я забыла дома кошелёк
угу, хорошо
спасибо, до свидания, я домой, мне ничего не нужно
иду домой
тут в голове возникает ГЕНИАЛЬНЕЙШАЯ мысля
а не зайти ли мне в другой магазин, который рядом с домом?! ведь у меня есть 300 рублёв - значит, надо уложиться в них.
я пошла в другой магазин и опять же на кассе понимаю, что денег-то и нет с собой
ПОНИМАЕТЕ!? я, поняв, что забыла кошель, иду в другой магазин, рассчитывая на деньги в кошельке, который я забыла дома
однажды я просто сама себя убью с таким огромным процентом тупости

­­
17:57:51 лyковица
это смешно х))
17:59:49 увези меня отсюда
жиза
суббота, 15 сентября 2018 г.
Мир, который умер. Satoko Anabuki 18:19:20
Мир, который умер.


восстал воззрел в бурлящие котлы конца весны

слоящийся кусками пыли махровый больше не живой паук

новатор критик любитель пирогов с сухофруктами

и презирающий убогой желчью выцветший фундук

сжигает солнце латунное векторные поля земли

а звёзды иностранные всё бездумно пылают и мерцают

вокруг себя ничего не замечают глупые они

рассыпаются пудрой космической радиоактивности

песни поют хулиганские о дохлых китах с нептуна и

отсутствующих в призме реальности скорпионовых снах

взрастают в земли мёрзлые кислотные ожившие следы

дающие системный сбой в устойчивых нормативах колеса

не способны противиться магнетизму роста

все параллельные и поперечные миры

склонятся перед мудростью древней

одни всегда сменяют на одни

в далёкой пустоте где варятся все сны мечты и планы

остановились неумолимые времени часы

остановились с ультразвуком давящим на мозг

и разломались на кусочки торта

под торжествующие звуки горна вкусили запретные и

дикие сурового времени плоды виноградные

вылупившиеся из яиц крокодилы лупоглазые

испачкав кожистые рептильи губы они познали

летопись о грандиозности прямоногих богов

затем же поглотили kepler-438 b


­­

Инфернальная ехидность.


Музыка ОЗЁРА – ВЕКТОРА
Категории: Розовая фланель волнушек, Буйное вундеркиндство тополей
Когда мне было 15, отца из семьи увела ушлая разведёнка, приехавшая за... Natsuo.Vatashi. 11:56:52

Когда мне было 15, отца из семьи увела ушлая разведёнка, приехавшая за лучшей жизнью из соседней страны. Нет, папашка, конечно, тоже хорош, но её поведение не лезло ни в какие рамки. Она писала письма моей матери, слала фотографии процесса. Последней каплей стало, когда эта бабища подловила меня у школы и рассказала, как отец с нами несчастен, а её любит. Мама подала на развод, и папина бабёнка тут же угнездилась в нашем доме, вышвырнув всю нашу одежду. В общем, забрали мы только её, остальные вещи, технику, какие-то мои игрушки и сувениры, милые сердцу вещи — все осталось ей и её детишкам, которых она моментально привезла новому папе.
Мы переехали жить к бабушке, хотя наш дом был оформлен на двоих, что очень бесило мадам, потому что ни выписать нас, ни прописаться там самой у неё не получалось. Эта тварь ещё долго звонила маме с гадостями и угрозами, истерила, когда я пыталась пообщаться с папой, следила за каждой копейкой.
На мои 18 лет она позвонила мне и радостно сказала, что это самый лучший праздник, потому что больше не надо платить алименты.
Недавно умер отец. Я подала на наследство, и оказалось, что эта дура недоразводилась у себя там, и её брак с отцом недействителен. Я единственная наследница. Какое же это счастье — вышвыривать её и её детишек из своего дома под слезы и сопли, что мы же семья.
11:58:45 mid or techies
Я думала, что такое только в пастах бывает
12:00:06 mid or techies
Ну, в выдуманных в смысле.
12:00:41 mid or techies
А, бля, посмотрела поеду.
да/нет Соломинка. 06:50:05

просто. до безумия

самое прекрасное на данный момент - одна в квартире, но вдалеке от дома.
осталось пару дней вернусь в родной город, там меня ждут алкоголь,похоть,вес­елье задор и прочяя хрень.
здесь остаются два дорогих человека,но почему то сразу скучать по ним не буду
не знаю, какой то привкус горечи, грусти присутствует в этом помещении.
хоть дома я живу одна на данный момент из людей.так Снежик меня развлекает.вот кому пофиг что у него резиновая баба, мне бы так трахаться)
все равно дом есть дом,хоть и пустой.свой запах,свое расположение,свои звуки.
мама хочет чтоб я переехала к ней - ноу,пока,ноу.
много неоконченных дел осталось.к примеру,развод.о боги,эта бумажная волокита нарушает все мои сумасшедшие планы по завоеванию моей свободы.
хороший человек с мозгами, что редкость в его возрасте. но блин ахуительно ленив и мастер задеть за "живое". 6 лет.не жалею ни одного дня.жалею,что надеялась.
ужасное чувство - чувство надежды.ожидание в лучший исход.да, блять, какого лешего?
главный страх - страх остаться одной,не одинокой, пропал. радует.
Одиночество порой лучше бесполезных разговоров,хотя волю надо дать своему внутреннему долбоебу.
вечные споры "да/нет".

все впереди,заканачиват­ь на это я не буду. хорошая вещь все таки - выговорится. а то мой психолог сказала,бить подушку))) подушка не заслужила это.
пятница, 14 сентября 2018 г.
Кирилл, иди нах*й savoru 21:18:20
К черту все это. Накипело, наболело, накопилось.


Почему ты? Почему? Неужели целого лета мне было мало забыть твои серые глаза, горбинку на носу, твою красивую фигуру, голос, нелепые шутки, слегка пухловатую нижнюю губу, упомрачительную шею с нежной кожей, к которой хочется прикоснуться? Неужели все, что я внушила себе за эти 90 дней, было самообманом? Неужели я не перестала любить тебя?

Бл*ть. Да сколько можно уже?

Ты никогда это не прочитаешь, но с*ка, знай, что ты бесишь меня! Ты бесишь меня, когда приглядываешься ко мне, замечая мое напускное безразличие. Да, я не разглядываю и не наблюдаю так открыто за тобой, как в прошлом году, я научилась прятать взгляд в нужный момент. Хватит, пожалуйста, хватит, не надо нервировать меня.

Знаешь как тяжело не писать тебе? Я ведь так хочу узнать твои мысли. Но ты закрыт. Эта еб*нная броня, которая закрывает тебя, настоящего тебя, ото всех, эта глупая маска души компании. Что ты думаешь на самом деле? Хватит закрываться бл*ть, прекрати это, умоляю.

Как меня бесит то, что тебе плевать. Тебе плевать. Ты даже не можешь поддерживать дружбу. Как последний ублюдок ты просто не отвечал в переписке, или мог ответить простыми и понятными во всем мире "ясно", "угу" которые означают "мне не интересно, отъ*бись и замолкни". Как только я перестала напоминать о своем существовании - наш диалог умер. Ты никогда не писал мне сам.

Ты бесишь меня тем, что не спрашивая моего желания, начинаешь подбегать и творить х*йню. Да, я тоже люблю творить х*йню, но, черт, между нами нет доверия, чтобы я ее творила, ты сам этому препятствуешь. Думаешь твои поступки меня растормошат? Ты идиот. Бесишь меня. Зачем ты это делаешь? Я могу лишь глупо натянуть улыбку и отмахнуться, потому что не могу сказать тебе прекратить вовлекать меня в свои глупые шутки. Ты подходишь ко мне, и это сводит с ума. Пусть с тех самых пор ты делаешь это редко, но черт. Остановись, продолжай, мне так нравится твой голос.

Ты бесишь меня. Ты влюбляешь в себя еще больше. За что? За что бл*ть? Почему меня по ночам преследует твой терпкий запах и серые глаза, сверлящие мне висок изучающим взглядом? Хватит наблюдать за мной. Я вытерплю это, я притворюсь что мне уже все равно. Тогда ты отвернешься и перестанешь настойчиво вызывать у меня тоску, ладно?
среда, 12 сентября 2018 г.
Rot Wie Die Liebe Эме 18:59:13
Длинные дороги неразборчиво поют под нашими шагами, гудят, как провода под напряжением, уютно и негромко, и всё вокруг словно бы припудрено тёплой пылью и зацеловано любвеобильной осенью. Смешивая закатную медь с тепловозным пеплом, воздух трепещет над метёлочками ковыля, бледными бетонными заборами и поперечинами шпал - скачи с одной на другую, чуть постукивая носком белой кроссовки по этим скрепам расстояния, или балансируй на бесконечной нити рельса, уводящей в иные миры. Все семафоры синие, словно цикорий, в этот вечер… и хочется петь, раскинув руки, необходимо вслух. Перекликаясь с птицами своим крылатым, воробьиным сердцем… Падая в за_край привычной и необходимой, как дыхание, реальности, ты оказываешься на улице Локомотивной, где из-под каждого забора самозабвенно лает на тебя лохматое кусало, пытаясь проломить калитку и полакомиться твоими лодыжками. И идёт рядом непостижимо-нагло курящее на ходу твоё ржавое счастье - в свитере цвета всех октябрей мира, в мягком мерцании умирающего дня. А где-то ракитой, окраиной взора скользит его иссиня-чёрная, крылатая тень, усмехаясь тихонечко и покачивая цепочками на запястьях, кулоном на горделивой шее. Тройственный союз, ничуть не отравленный ревностью - скорее, сшитый чувством странной общности таких разных душ, словно тонким и прочным трамвайным проводом, священной красной медью. Тепловозы перекликаются, ползая от края до края; их машинисты пьют кефир и курят «Приму», а за грузовым двором, в дебрях топинамбура, прячутся дощетчатые бараки и полосатые, как патиссоны, окраинные кошки без имён. И у растения с мелкими сливочными цветками и стручками, что так прекрасно лопать, сдавливая легонько пальцами - имени нет; а улица - Кузнечная, ей это очень идёт. Единственный маршрут, карминовой нитью прошивающий это вынесенное за скобки место - мой вечный возраст, eternal eighteen, и это символизирует, и на вкус как клубничный «Дайкири» (в тот же вечер, но уже в других декорациях). Мягкая пряжа воспоминаний длится, длится, как те дороги, и даже не верится, что всё это вместилось в два дня твоей свободы. Послесловие - сливовый кальян, поцелуй под костяникой и искрящаяся до сих пор внутри, дающая силы дышать искренность. И мы… вернёмся.
Небо греется, небо падает... Рассыпающая молнии 14:05:33
Ночью спала, утром встала — мне снова холодно,
Не идти бы в края чужие, не мыться чужой водой.
Небо давит, как пресс и от сытной еды мне голодно,
Ведь не кормит чужое поле своей едой.

Ночью звезды, а утром лишь тучи серые,
Все темнеет и красится в серый цвет,
Солнце всходит в чужой стороне на севере,
Вся продрогну я с истеченьем назначенных лет.

Небо греется, небо плачется осенью,
Пропитало дождями сухую земли кору
Я цепляюсь в нее корнями за глупыми соснами
И пытаюсь вернуться в свою я страну поутру.

Небо падает, рушится мир отчаянный,
Распадется вдребезги — поздно домой бежать.
Небо падает. И я падаю с ним. Нечаянно.
Но не с ним, а домой, на родную свою кровать.

Категории: Стихи
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты


Дневник Параноика > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
агагагагага
вот так и погибают герои.
пройди тесты:
(Какое ты варенье?)
читай в дневниках:
...
...
...

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх